100 метров гранита обнулили арсенал США: Израиль толкает Трампа к ядерному удару, но ответку получит НАТО

Технический тупик и политические альтернативы

Иранский подземный объект у горы Пикакс – это не единственная цель такого рода в мире, но одна из самых сложных с точки зрения физики поражения. Гранитный массив обеспечивает защиту, которую не сможет преодолеть ни одна обычная авиабомба из арсенала США. Это создаёт технический тупик: либо отказаться от уничтожения объекта, либо рассмотреть применение проникающих ядерных боеприпасов малой мощности, таких как B61-11.

Однако ядерный удар тоже не единственная опция. У Вашингтона есть альтернативы, которые обсуждаются в военно-аналитических кругах: масштабные кибератаки на иранскую инфраструктуру, точечные удары по руководству страны, экономическое удушение через блокировку финансовых потоков. Одновременно рассматриваются и варианты деэскалации, а именно дипломатическое разрешение конфликта через посредников, в частности Катар, где уже идут закрытые переговоры о разморозке иранских активов.

По секрету всему свету: Нетаньяху уговаривает Трампа "бахнуть". Скриншот страницы сайта Axios

Именно поэтому обсуждение ядерного сценария – само по себе тревожный сигнал. Это означает, что в определённых кругах всерьёз рассматривается вариант, который 80 лет считался немыслимым. Не потому, что США готовы нажать на кнопку завтра, а потому, что сама возможность такого обсуждения меняет весь сложившийся после Второй мировой войны геополитический расклад.

Почему табу держалось 80 лет

Со времён Хиросимы и Нагасаки, на которые американцы сбросили две атомные бомбы в августе 1945 года, ядерное оружие не применялось в боевых действиях. Это не случайность и не результат чьей-то особой морали. Табу держалось на рациональном расчёте: все ядерные державы понимали, что новое применение создаст прецедент, который мгновенно изменит логику сдерживания для всех.

Система работала именно потому, что ядерное оружие оставалось инструментом крайнего сдерживания, а не средством решения оперативно-тактических задач. Его ценность как политического инструмента зависела от того, что оно не применялось. Как только этот принцип нарушится, ядерное оружие перестанет быть уникальным фактором сдерживания и превратится в одно из средств ведения войны – со всеми вытекающими последствиями для гонки вооружений, распространения ядерных технологий и расчётов военных планировщиков по всему миру.

Мир не будет прежним. Коллаж Царьграда

Именно поэтому 80-летний запрет – это не абстрактная мораль, а работающий механизм международной безопасности. Его разрушение не вернёт мир в 1945 год. Оно переведёт его в качественно иное состояние, где правила, выработанные после Второй мировой войны, утратят смысл.

Дилемма Трампа: почему США рискуют глобальной безопасностью ради чужих интересов

Геополитическая асимметрия в этом конфликте очевидна. Для Израиля иранская ядерная программа и разветвлённая сеть прокси-сил ("Хезболла", хуситы) представляют прямую экзистенциальную угрозу. Ракетный удар по Тель-Авиву – это вопрос минут, а не часов. Для Соединённых Штатов Иран является региональным конкурентом и источником нестабильности, но он физически не способен угрожать американскому суверенитету или территориальной целостности. У Вашингтона есть время, стратегическая глубина и подавляющее военное превосходство.

Осознавая, что собственных сил для гарантированного уничтожения столь значительно заглублённых объектов, как у горы Пикакс, недостаточно, Тель-Авив методично подталкивает Вашингтон к эскалации. Логика израильского лобби прагматична и цинична: переложить бремя решения своей проблемы национальной безопасности на плечи сверхдержавы, даже если цена для глобальной стабильности окажется катастрофической.

Соединённые Штаты вообще не контролируют Израиль. Они целиком подчиняются его повестке, его политике. Соединённые Штаты – это в ресурсном плане доминирующая страна, а в плане принятия решений – марионетка, считает руководитель аналитического отдела Международного евразийского движения, политолог Владимир Киреев:

Интересы Израиля и Соединённых Штатов радикально разошлись. Израиль причиняет предельный вред – это сегодня худший враг Соединённых Штатов. Но США от этой зависимости избавиться не могут. Вот, например, европейцы от зависимости от Израиля вполне избавились. Они сейчас выступают – ну, в общем, осторожно – против Израиля. Иран готов договариваться, и Соединённые Штаты готовы договариваться. Но Израиль не даст этим переговорам совершиться. И никакие договорённости, достигнутые между Соединёнными Штатами и Ираном, не будут выполняться, пока Соединённые Штаты не разорвут свои отношения с Израилем.

Именно здесь Дональд Трамп попадает в сложнейшую политическую ловушку. С одной стороны, его риторика "Америка прежде всего" и текущие закрытые переговоры свидетельствуют о стремлении избежать новой большой войны на Ближнем Востоке. С другой – мощное произраильское лобби, поддержка евангельских кругов и влияние ключевых союзников в конгрессе делают игнорирование требований Тель-Авива политическим самоубийством для любой администрации.

Российская реакция: логика, а не угрозы

Российская ядерная доктрина строго формулирует условия применения ядерного оружия – исключительно как крайнюю меру при угрозе суверенитету и территориальной целостности страны. Однако прецедент, созданный Вашингтоном в Азии, кардинально поменяет контекст, в котором эта доктрина будет применяться.

Если США докажут миру, что ядерный боезаряд – это допустимый способ решения сложных военных задач (уничтожение заглублённых бункеров, преодоление технической невозможности), то любые моральные и правовые ограничения на применение аналогичных средств в других конфликтах потеряют силу. Это не угроза со стороны Москвы – это констатация новой реальности. Логика сдерживания, на которой строилась безопасность после 1945 года, перестанет работать по-старому.

Однако есть большие сомнения в том, что Дональд Трамп решится на что-то более серьёзное, чем применение конвенционального оружия, считает военный обозреватель Царьграда Влад Шлепченко:

Трамп – это, как бы это сказать, хромая утка, сбитый лётчик и человек, который уже проиграл большую часть того, что мог проиграть. Это политический неудачник, который провалил большинство затей, которые пытался реализовать. Поэтому вероятность того, что он сможет нанести какой бы то ни было ядерный удар, близка к нулю. Он может рассматривать что угодно, болтать об этом и так далее, но у него даже не получается вести войну: он вынужден был прекращать операцию, потому что истекал срок на время военной операции, которую он может вести без одобрения Конгресса США. При том что этот конгресс как бы протрамповский. Сейчас он проиграет выборы. Вот всё как бы.

Но если всё же решатся, для Москвы здесь важно формирование глобального прецедента. Официальная позиция России, последовательно закрепляемая в заявлениях руководства страны и в логике обновлённой ядерной доктрины, однозначна: любое применение ядерного оружия, не связанное с ответом на аналогичную атаку, рассматривается как прямая угроза глобальной стратегической стабильности. Россия не нуждается в загадочных предупреждениях "двум странам" – она открыто заявляет: если Вашингтон сломает этот барьер, логика сдерживания изменится для всех. Порог применения ядерного оружия в других регионах будет пересмотрен не в угоду эмоциям, а в силу холодной логики обеспечения собственной безопасности.

Ядерная арифметика: европейская ловушка и логика эскалации

Обсуждение возможности применения ядерного оружия, даже тактического, немедленно ставит Европу перед экзистенциальной дилеммой, к которой она не готова. На континенте формально расположено около 100 американских тактических ядерных боеприпасов B61, а стратегическое сдерживание опирается на арсеналы Великобритании и Франции (в сумме около 500 боеголовок).

Однако европейская ядерная архитектура крайне уязвима. В отличие от России или США, обладающих полноценной ядерной триадой, Европа зависит от морского компонента и американского ядерного зонтика. В случае гипотетического применения ядерного оружия где-либо в мире (будь то Иран или Восточная Европа) европейские столицы мгновенно становятся приоритетными целями для ответного планирования противника.

В заголовке написано "Америка", а следует читать "Израиль". Скриншот страницы сайта TNI

Для России применение ядерного оружия в ответ на провокации, например вокруг Калининградской области, также не является просчитываемой "математической задачей" с гарантированным минимальным ущербом. Российская ядерная доктрина предельно чётко оговаривает условия применения: ответ на применение ОМП или угрозу существования государства. Переход от тактического эпизода к стратегическому обмену ударами (с применением МБР вроде "Сармата") означает не "локальную победу", а мгновенную активацию принципа гарантированного взаимного уничтожения.

Именно в этом заключается главная опасность нарушения табу. Как только ядерное оружие перестает быть абстрактным "последним доводом", военные штабы начинают просчитывать сценарии его реального применения. Но ядерная арифметика не прощает ошибок: даже если одна сторона теоретически обладает преимуществом в системах ПРО или в количестве боеголовок, ценой даже "успешного" первого удара станут неприемлемые потери.

Поэтому предупреждения Москвы о последствиях нарушения ядерного запрета – это не блеф и не попытка запугать. Это констатация того, что слом табу превратит Европу из тыловой базы в потенциальный театр ядерных действий, где правила сдерживания, работавшие 80 лет, перестанут иметь значение. И в этой новой реальности безопасных зон не останется ни для кого.

Что с того?

Обсуждение ядерного удара по Ирану – это не просто военный сценарий. Это проверка на прочность системы международной безопасности, которая держалась 80 лет. И парадокс в том, что, пытаясь разрешить тактическую проблему (уничтожить подземный бункер), Вашингтон рискует получить стратегическую катастрофу: разрушить ту самую систему сдерживания, которая 80 лет обеспечивала стабильность, в том числе и американскую.

Ядерное табу не было подарком человечеству от мудрых политиков. Оно стало результатом холодного расчёта: все понимали, что первое применение сделает следующие неизбежными. И если этот принцип будет нарушен у иранской горы Пикакс, то ящик Пандоры, который откроют США, захлопнется уже не по американским правилам. Мир, в котором ядерное оружие стало допустимым инструментом решения локальных задач, – это мир, где ни одна держава не сможет чувствовать себя в безопасности. И США не исключение.