Из 200 штурмовиков до противника доходят 10-15: Жестокая окопная правда от командира штурмового отряда

Тыловики-штурмовики

 Царьград: Сергей, какая сейчас обстановка на фронте? Что изменилось за последний год?

Сергей Комаров: Год назад было проще – дронов меньше. Если тогда они летали по одному и от одного можно было как-то укрыться, то сейчас их по 3-4 и укрыться практически не возможно. Год назад, если ты увернулся от дрона, можно было идти дальше. Сейчас, если тебя обнаружили, за тобой будут охотиться, пока не добьют. Или, чтобы уцелеть, надо где-то прятаться сутки. Но если засекут координаты укрытия, обязательно прилетит "Баба-яга" или "Вампир" (тяжёлые коптеры, несут до 30 кг боевой нагрузки, разносят блиндажи. – Ред.).

Изменился и личный состав, который приходит. Теперь на 90% – это люди за 50 лет: все заключали контракт на работу в тыловых подразделениях, а оказались в штурмовиках.

Большинство не могут даже на позиции зайти в силу своих физических возможностей, которые не учитываются. И на практике получается, что их гонят на убой – все они будут убиты.

В корне изменилось лечение раненых: всех их держат в полевых госпиталях и отправка обратно на фронт неизбежна, какая бы тяжесть ранения у тебя ни была. Если ты лёгкий, курс лечения 10 суток. Это 10 капельниц, 20 уколов антибиотиков – и всё, ты здоров и поехал за ленту.

Если ты тяжёлый, курс лечения 20 суток – процедуры те же самые.

Если оторвало кисть, стопу – в общем, до колена или локтя, к тем же процедурам добавляется санаторий (где-нибудь в приграничье) и протез. А далее обратно за ленту – в обоз, на поднос продовольствия или боеприпасов.

За последний год ухудшилась грамотность командиров. Кадровых младших офицеров осталось совсем немного, звания присваивают кому попало, лишь бы был. Такое понятие, как оперативно-тактическое планирование, отсутствует напрочь, о нём даже не слышали.

Всех "двухсотых" не выносят, по ним сведения не подают, в крайнем случае они без вести пропавшие. Но на этом поприще некоторые командиры зарабатывают неплохие деньги на закупках дополнительного снаряжения. Собирают по 200 тысяч с бойца, закупают максимум на 50 тысяч, остальное обещают доставить на позиции – и отправляют подчинённых практически на невозврат.

Войны сейчас как таковой нет – есть попытки её вести, которые, по сути, сводятся к выживанию и спасению от БПЛА.

– Поясните, что такое оперативно-тактическое планирование, которого, как вы сказали, сейчас нет?

– Это расчёт сил и средств для выполнения боевой задачи. При оперативно-тактическом планировании учитываются особенности местности, разведданные, наличие боевых и технических сил и средств, взаимодействие с авиацией, артиллерией, БПЛА, РСЗО и так далее.

– Разве большое количество дронов не привело к улучшению разведки?

– Одной разведки мало. Надо, чтобы были те, кто эти данные сможет эффективно использовать: если дать обезьяне гранатомёт, она всё равно танк не подобьёт. Необходима слаженность действий между соседними подразделениями.

– А почему нет слаженности? Вроде бы на войне это само собой разумеется.

– Так должно быть. А на самом деле, бывает, просто нет связи. К примеру, мне как командиру отряда нужна поддержка артиллерии, а я не могу связаться с артиллеристами и попросить их выпустить три снаряда по таким-то координатам. Или, бывает, могу, но результат тот же самый.

По оврагу, где находился мой КНП (командно-наблюдательный пункт. – Ред.), каждый вечер в течение месяца как по расписанию выкатывались и лупили прямой наводкой два украинских танка. Я уже и точные координаты их передавал, но результат равен нулю – ни один снаряд или дрон в их сторону не полетел. Не знаю, почему так организовано взаимодействие.

Просачивание двойками: обратная сторона

– Как же в таком случае ведётся сейчас наступление?

– Выходят человек 150-200 – двойками с интервалом час-два, до места доходит человек 10-15 – вот они и штурмуют. Если доходит меньше, никакого штурма нет, я прячу бойцов по подвалам, блиндажам, а сам откатываюсь обратно. Через неделю-две всё повторяется. Когда набирается нужное количество, штурмуем.

– Как происходит сам штурм?

– Лично я беру с собой из боекомплекта 30-35 снаряжённых магазинов и 30-40 гранат – РГН, РГД. При хорошем бое этого хватает на час-полтора. Как правило, до стрелкового боя редко доходит. Но пару раз доходило до сапёрных лопаток: когда заканчивается БК, в ход идёт уже всё, что под руки попадётся. Это только в сводках говорят, что вэсэушники трусливые и сразу в плен сдаются. Бывает, что и сдаются, но часто бывает, что дерутся до последнего. По-всякому бывает. В те разы, когда дошло до сапёрных лопаток, мы им знатно ввалили, но налетел рой дронов – и знатно ввалили уже нам. Вот так и воюем...

Штурмовик сегодня выглядит примерно так, но только лет на 20 постарше. На фото – десантник Владимир Семёнов, который сейчас восстанавливается после седьмого ранения, полученного в декабре 2025 года. Фото предоставлено Царьграду

– Вы сказали, что из тех 150-200 человек, которые идут на позиции, доходит до них 10-15. А остальные раненые? Отходят назад?

– На откат отправляются все "трёхсотые". Выползают или выходят сами, так как эвакуировать их нет никакой возможности – будут только лишние потери. Но до "ноля" доходят немногие – те, у кого целые ноги. Остальных добивают дроны, зимой раненые часто просто замерзают.

– А что у противника?

– У противника практически то же самое. Но у них благодаря применению дронов гораздо меньше потерь.

– Получается, на фронте тупик?

– Не тупик. Продвижение есть. Но у этого продвижения слишком большая цена.

Что мешает побеждать

– Что нужно, чтобы переломить ситуацию?

– Чтобы что-то изменить, в первую очередь генералам надо научиться слушать реальные рапорта и доклады, а не требовать, чтобы докладывали то, что они хотят услышать, и исключить враньё из своих докладов наверх. У меня везде воюют знакомые. Эта проблема на многих участках фронта. К примеру, сообщают о том, что наши ведут бои в населённом пункте, а на самом деле они от него в 10 километрах.

То, что СМИ врут, это понятно. Но заврались уже так, что и гражданские понимают, что им дуют в уши... Если у меня спрашивают, как там обстановка, я обычно даю два ответа в зависимости от настроения: "Всё отлично, мы впереди всей планеты" или "Иди туда – и сам всё увидишь".

Пока мы не заберём господство в небе, так всё и будет идти. Или необходимы массированные артиллерийские и ракетные обстрелы. Должна авиация работать, а то её работа звучит только в сводках. Наши БПЛА должны искать пункты управления дронами противника и передавать сведения на их уничтожение. И они должны уничтожаться, а не так: дронщики обнаружили ПУ, передали координаты – и на этом всё и заканчивается.

Толковые командиры нужны – от командующего армией до командира части. Надо особистам работать, так как по многим командирам тюрьма плачет или их ждут в штурмовых отрядах рядовыми бойцами. Искоренить воровство – это тоже удел особистов, которых не слышно и не видно. Третье – слаженность действий родов войск.

Танки на фронте сейчас практически не применяются. Коллаж Царьграда

Ещё нужна тотальная проверка госпиталей на предмет подделки диагнозов, результатов ВВК. Именно проверки врачей, которые отправляют калек на линию боевого соприкосновения, куда те просто не доходят. Их ведут на заход – и, как правило, они гибнут первыми. Потом их зачисляют в без вести пропавшие – и концы в воду.

Много таких "неходячих" приходит не из госпиталей, а просто с гражданки – те, с кем заключили контракт рекрутские агентства, всякие посредники. Да и само МО в этом от них не отличается. Обещают службу в тылу, народ, загнанный государством в кредиты, в долги, ведётся на такие заманухи – и все оказываются в штурмовиках.

Сейчас в основном воюют люди 50+, ничему не обученные, большинство даже не служившие срочную, разочарованные в обещаниях Минобороны.
Как правило, в первый месяц на боевых они уже "двухсотые", если очень повезёт, то "трёхсотые" и, если опять очень повезёт, выбравшиеся из "серой зоны" и добравшиеся до госпиталя. А после него – обратно на боевые. По-прежнему много бойцов с судимостями, но это ничего не меняет.

– Может быть, это на вашем участке так, а в других подразделениях или на других направлениях дела обстоят лучше?

– Может быть.

В сухом остатке

– Мобилизация нужна, как вы думаете?

– Мобилизация вызовет бурю протестов. И будет сродни облавам тэцекашников. "Мобиков" просто отправят на убой, но желаемого результата это не принесёт.

– Возможно, расчёт сейчас делается на то, что Украина надорвётся, ВСУ не выдержат – и на каком-то из участков фронта случится прорыв?

– При таких потерях и воровстве самим бы не надорваться.

– Не обидно, что, проведя в армии большую часть жизни, дожили до такого характера боевых действий?

– Время не стоит на месте. Я воюю за свою страну как могу и чем могу. Обидно только, что в моей стране процветает кумовство, казнокрадство и нет места техническому прогрессу. Что войну свели к бизнес-проекту, в котором не учитываются человеческие жизни, а здоровье – тем более. Обидно, что вся эта СВО могла закончиться за неделю и, возможно, с минимальными потерями

– Каким образом?

– Если бы зашли в Киев, а не откатили от него. Там были мои друзья. Они рассказали, что все находились уже на исходной и готовились к заходу в Киев. Именно к заходу, а не к штурму, потому что сопротивляться там было некому. Заход от штурма отличается тем, что осуществляется открыто, практически без применения оружия – играет свою роль фактор внезапности и, как правило, никто сопротивления не оказывает, так как не понимает, что происходит.

В Киеве могло быть то же самое, что и в Крыму. Но заход не состоялся, так как сначала поступила команда "стоп", а потом команда "откат".