Спецоперация как точка невозврата: Россия готова пересмотреть Беловежские соглашения?

Александр Бородай – депутат Госдумы РФ, комбриг-доброволец, один из создателей ДНР. Говорит жёстко, веско, с налётом фронтового и политтехнологического цинизма.

Джон Маршмайер – знаменитый американский профессор-международник, идеолог школы реализма. Говорит протяжно, с акцентом, но связно, спокойно, аналитично, сдерживая внутреннее удивление от того, насколько точно его теории работают на практике.

Место действия: кулуары закрытого мгеополитического форума. Полумрак, стаканы из тяжёлого стекла, на столе – карта Евразии.

Маршмайер (проводит пальцем по линии фронта на карте): Александр, Вашингтон никогда не признает этого вслух, но давайте отбросим пропаганду для масс. То, что делает Россия сейчас, это не средневековое завоевание, даже если вам самим так кажется.

По сути, вы реализуете нашу собственную доктрину Монро, только на свой лад. Вопрос только в том, готовы ли сами для себя осознать, что вы делаете и к чему на самом деле стремитесь. Потому что такое осознание закрывает альтернативные двери.

Бородай (ухмыляется, прикуривает): Профессор, любите вы красивые термины. Называйте это хоть доктриной Монро, хоть законом выживания. США в 1823 году сказали: "Западное полушарие – наш задний двор, европейские империи, пошли вон!" Вы защищали свою безопасность и право быть гегемоном.

У нас ситуация ещё острее. Украина для нас – это не просто "задний двор". Это порог нашего дома, в который НАТО уже было занесло свой кованый сапог.

Маршмайер: Именно, я ведь даже с этим не спорю. Великие державы всегда реагируют одинаково, когда к их границам подползает чужой военный альянс. В 1962 году, во время Карибского кризиса, Кеннеди был готов развязать ядерную войну из-за ракет на Кубе. Хотя Куба – суверенное государство, и происходящее вообще было не внутри американских границ! Но США осознанно наплевали на формальный суверенитет, потому что угроза была экзистенциальной. Кремль в 2022-м поступил точно так же. Риски, вызовы, реакция – один в один.

Бородай (резко подаётся вперёд, стучит ладонью по столу): Разница в том, Джон, что у нас не было выбора "промолчать". Если бы Россия утёрлась, нас бы тогда не просто отодвигали на обочину. Русский мир как цивилизационная сущность перестал бы существовать. Нас должны были демонтировать по частям, и процесс уже шёл!

Если хочешь быть настоящим геополитическим центром, а не американским бензоколонным придатком, то обязан очертить свою зону жизненных интересов и драться за неё. Чем, собственно говоря, мы сейчас и занимаемся.

Маршмайер (кивает): С точки зрения теории реализма вы абсолютно правы. Россия действует defensively – оборонительно, пусть Запад и кричит об "агрессии". Но вы понимаете, в какую ловушку попали? Доктрину Монро США подкрепляли непреодолимой экономической мощью. А здесь... цена ошибки колоссальна.

Бородай (перебивает, взгляд ледяной, тон напряжённый): А у нас нет варианта ошибиться. И нет варианта свести вничью. Вы, на Западе, до сих пор думаете, что можно договориться где-то посередине, заморозить конфликт. Нет! Эта машина запущена. Для России сейчас существует только один путь – вести СВО до полной, безоговорочной победы.

Маршмайер: Но цена...

Бородай: Без победы ни одна цель не будет достигнута. Остановка на полпути – это не мир. Это отложенная смерть! Если мы не победим, риски для России станут стократ хуже, чем до 2022 года. Это будет сигналом для всех хищников, что Россию можно добивать внутри её собственных границ.

Так что передайте там, в своём Вашингтоне: обратного пути нет. Мы либо отстоим своё право на существование и сломаем ваш однополярный хребет, либо... Но второго "либо" мы просто не допустим. В крайнем случае уйдём красиво! Никто в сторонке не переждёт.

Маршмайер (задумчиво смотрит в стакан): Трагедия политики великих держав в действии. Вы не могли не начать. И теперь вы не имеете права проиграть. Передам, Александр, передам…

***

Доктрина Монро (1823 год) – внешнеполитическая декларация США, названная в честь пятого американского президента Джеймса Монро и провозгласившая принцип взаимного невмешательства Нового и Старого Света ("Америка для американцев").

Доктрина Монро в обещаниях: дядя Сэм под лозунгом "Америка для американцев" защитит соседей по Западному полушарию от европейских колонизаторов. Карикатура 1896 года. Wikipedia

Она объявила Северную и Южную Америку зоной исключительных интересов США, запретив европейцам вмешиваться в американские дела, при этом гарантируя ответное невмешательство.

Изоляционистский курс Дональда Трампа и в его лице новой технократической элиты США ("правое крыло Кремниевой долины") фактически является современной её перезагрузкой в виде "доктрины Донро" (в честь Дональда Трампа) и заключается в выдавливании внерегиональных соперников (прежде всего Китая и России) из Западного полушария, формировании замкнутого технологического мегакластера американского доминирования от Арктики до Антарктики.

США пытаются создать сверхзащищённый плацдарм, откуда намерены проецировать силу на остальной мир. Это напоминает принципы военного дела.

1. Северный фланг: Гренландия рассматривается важнейшим рубежом контроля североатлантических путей и богатых ресурсов Заполярья. Любые попытки Китая там закрепиться через инвестиции жёстко блокируются.

2. Ядро плацдарма: В рамках "Проекта 2025" США перестраивают цепочки поставок так, чтобы критически важные производства переместились из Азии в дружественные им страны Латинской Америки. Полушарие превращается в единый торгово-сырьевой блок. США возвращаются к роли "регионального полицейского". Ярким примером применения доктрины на практике стала операция по захвату Мадуро.

3. Южный фланг: Претензии на Антарктиду. Сторонники доктрины призывают пересмотреть Договор об Антарктиде 1959 года и заявить права на Землю Мэри Бэрд – гигантскую (около 1,6 млн кв.км) и единственную официально никем не занятую часть Антарктиды. Контроль над ней – это блокирование китайских и российских научно-исследовательских (а потенциально – военных) станций на Южном полюсе.

900-страничный "Проект 2025", составленный американскими консерваторами, ядро сверхзащищённого плацдарма, откуда США намерены проецировать силу на остальной мир. Фото: cde.news

Проблемы доктрины:

• Внутриполитическая борьба в США, ослабляющая внешние планы Трампа и его последователей.

• Фактор Бразилии: возвращение к власти левого президента Лулы да Силвы, сохраняющего курс на многополярный мир и БРИКС, и в целом каскадное обрушение лояльных Трампу и его идеологии политических сил на глобальном уровне (Сербия, Венгрия, Румыния, Нидерланды, Португалия, Албания, Чехия, Аргентина, Польша).

• Сопротивление Китая, глубоко интегрировавшегося в экономику Южной Америки, в том числе геополитическими проектами (Биокеанический коридор в обход подконтрольного США Панамского канала).

***

Фактически специальная военная операция своим итогом должна сформировать сферу национальных российских интересов – Русского мира, что является схожим с американским подходом проекта современной русской цивилизации.

Ключевые факторы единства вне суверенных границ – общая историческая память, ментальное сходство систем ценностей и русский язык.

Язык в данном контексте – базовый элемент, как и в случаях других культурных "миров" - Испанидад (страны Латинской Америки, Филиппины, Испания), Лузофония (Португалия. Бразилия, Ангола, Мозамбик), Франкофония (Франция, Канада, Бельгия, значительная часть африканских стран).

В таком случае реальная, ключевая миссия СВО, это провозглашение ближнего зарубежья (прежде всего Украины) сферой интересов безопасности России, куда закрыт доступ внешним военно-политическим блокам, и в первую очередь, недопущение расширения НАТО.

По аналогии с американской формулой, инструментом миссии является ограничение влияния США и ЕС на геополитическую архитектуру Восточной Европы и постсоветского пространства.

***

Иногда украинский конфликт оценивается как результат субъективных факторов — управленческих просчетов, конъюнктурных интересов и личных амбиций.

Однако на самом деле в своей первооснове он жестко детерминирован объективным историческим процессом: незавершенным распадом СССР и глобальным переустройством мировой геополитической системы.

Можно услышать возражения против такой трактовки на основании аргументов о "человеческом факторе", ошибках, субъективности принимаемых решений, частных интересах.

Но это смешение разноуровневых пространств.

Авторы таких доводов плохо понимают или вообще не понимают, как работает исторический процесс. Маловероятно, что в истории человечества было хоть какое-либо значимое событие, в котором бы отсутствовала противоречивость человеческой натуры, сложный клубок мотивов, упущений и случайных факторов. Однако впоследствии этим процессам всегда находится логическое, закономерное объяснение.

Так, в 1914 году современникам казалось, что Первая мировая война — следствие глупости дипломатов и случайного убийства в Сараеве, совершенного радикалом из немногочисленной (в 20 человек) группировки. Лишь спустя десятилетия стало очевидно, что к ней вели глубокие противоречия, которые невозможно было разрешить мирно.

В 1914 году многие были уверены в том, что причиной Первой мировой войны стало убийство эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены в Сараеве. Обложка журнала Corriere Anno/Beltfame/wikimeida.com

Это можно сравнить с "социологическим законом" Эмиля Дюркгейма. Когда ежегодно миллионы независимых друг от друга людей, каждый с уникальной судьбой, мотивами и характерами, личными обстоятельствами в сумме дают стабильную, предсказуемую, примерно одинаковую из года в год статистику преступлений, самоубийств, браков или разводов, что выглядит как чудо или парадокс, алгоритмически объясняющийся именно вероятностными закономерностями.

Этот феномен впервые детально описал бельгийский математик Адольф Кетле в XIX веке, который применил методы астрономии к социальным данным и обнаружил поразительную регулярность преступлений.

Кетле тогда написал знаменитую фразу:

Есть бюджет, который оплачивается с ужасающей регулярностью — это бюджет тюрем, галер и эшафотов... Мы можем заранее подсчитать, сколько индивидуумов окрасят свои руки кровью своих сограждан, сколько совершат подлогов, сколько отравят...

Именно поэтому рассуждения о субъективности исторических процессов, в том числе и СВО, аргументы о неких проблемах, случайностях никак не опровергают исторические предпосылки ее начала и течения, и более того, при скрупулёзном анализе наоборот подтверждают такую предопределенность. Это никого не оправдывает на индивидуальном уровне – но большие процессы редко требуют оправдания.

На самом деле СВО, это не внезапное решение, а в историческом контексте - продолжение тектонического сдвига, начавшегося в 1991 году.

Распад СССР не завершился подписанием Беловежских соглашений; тогда он был лишь юридически зафиксирован, а реальный геополитический раздел советского наследства и определение новых границ и зон влияния происходят прямо сейчас.

В такие эпохи лимитрофные пространства (серые зоны между динамическими центрами силы, какой и была Украина) неизбежно становятся ареной столкновения, независимо от фамилий конкретных правителей.

Может отличаться вариативность последующих решений, эффективность инструментов, качество кадров, но не базовые принципы начала, течения и завершения, с версиями итоговой суммы для государств и народов – победы, поражения или толчка к формированию новой реальности.

Крупные исторические узлы невозможно развязать волевым решением в кабинетах, если для этого не созрели объективные предпосылки.

Накопленный за 30 лет дисбаланс безопасности в Европе, упущенные возможности альтернатив, игнорирование интересов России и превращение Украины в антироссийский плацдарм создали историческую предрасположенность к столкновению.

Если бы у руля государств стояли другие люди, то изменились бы только рамочные даты, названия операций и риторика, но фундаментальный геополитический нарыв все равно бы вскрылся.

***

Сближение подходов Трампа и Путина означает готовность и перспективу переформатирования мирового порядка через фактический раздел сфер влияния.

И это – одна из главных причин как глобального противостояния с Россией, так и противодействия Трампу – просто потому, что держатели ключей нынешнего мирового порядка закономерно не желают их передавать.

В свою очередь политика Дональда Трампа, ориентированная на жесткий прагматизм и "заключение сделок" (deal-making), теоретически допускает признание за Россией ее зоны интересов в обмен на уступки по другим направлениям (например, сдерживание Китая или Ирана, хотя России лучше воздерживаться от таких компромиссов).

Сближение подходов Трампа и Путина означает готовность и перспективу переформатирования мирового порядка. Коллаж Царьграда

И Путин, и Трамп (или технократы из его лагеря, которые прийдут после него) тяготеют к реалистической школе международных отношений, где баланс сил и суверенные зоны влияния крупных держав важнее либеральных ценностей.

При этом американский интерес к сохранению российской субъектности сводится к тому, что в случае излишнего партнерства с Китаем и потери Россией самостоятельной роли на континенте, это с одной стороны, усиливает главного соперника США, а с другой, лишает европейские государства объединяющей платформы, разобщая их и уводя от централизованного американского контроля, и при этом создает риск их политического поглощения Китаем. Тогда нужны конкурирующие пространства.

Коллаж Царьграда

Это означает перспективу фиксации новых границ влияния, где США под руководством Трампа закрепляли бы за собой Западное полушарие и тихоокеанский контур, Россия — свое геополитическое пространство в Евразии, а глобальные вопросы могли бы решаться в ходе прямых переговоров ключевых центров силы.

Китай претендует на вытеснение США из Первой островной цепи, интеграцию Тайваня, лидерство в Глобальном Юге и АСЕАН, акваторию Южно-Китайского моря, присутствие в Африке в рамках инициативы "Один пояс, один путь", глобальный контроль портовой инфраструктуры. Фактически эти претензии прямо не пересекаются с зонами глубинных интересов США и России, что также создает поле компромиссов.

СВО, по аналогии с "закрытием" американских континентов от европейского присутствия, выступает для России инструментом принудительного запирания зоны Русского мира в евразийском регионе от западного военного освоения.

Претензии Китая на лидерство вполне понятны. Коллаж Царьграда

***

США исторически относились к Латинской Америке как к своему "заднему двору" (backyard), где они обладают исключительными правами на политический и экономический арбитраж. Карибский кризис 1962 года показал, что США готовы пойти на ядерную войну, если у их границ появится чужое оружие, без какого-либо учета чужого суверенитета и международного права.

Права латиноамериканских стран на выбор внешней политики были де-факто поставлены ниже интересов США. Вашингтон неоднократно применял силу (в Панаме, Гренаде, Никарагуа), если режимы в этих странах становились враждебными или проевропейскими/просоветскими.

Тут возникает аналог с предпосылками СВО. Постсоветское пространство для Москвы является критически важным буфером. Военное переваривание Украины Западом (создание баз, биолабораторий, потенциальное размещение ракет) аналогично тому, как Вашингтон воспринимал советские ракеты на Кубе. СВО — это реакция на нарушение "красных линий" в радиусе прямой досягаемости ядра России.

Запад переваривал Украину, размещая на её территории военные базы и биолаборатории - это было прямым нарушением "красных линий" России. Коллаж Царьграда

В основе действий России лежит идея "неделимости безопасности", зафиксированная в Стамбульском документе ОБСЕ 1999 года: безопасность одного государства не должна обеспечиваться за счет безопасности другого.

С этой точки зрения, стремление Украины в НАТО ущемляет безопасность РФ, и Россия закономерно использует силу для нейтрализации этого курса.

Проводя операцию вопреки санкциям и давлению Запада, Москва де-факто утверждает свое право на собственную "геополитическую плиту" в формирующемся многополярном мире.

Техническое отличие в том, что если классическая доктрина Монро защищала целый континент, отделенный океаном, то "русская доктрина Монро" применяется в условиях отсутствия естественных географических преград.

Границы России и Украины сухопутные, а значит более доступные и проблемные, что делает вопрос безопасности России гораздо более острым и критическим, чем для США в XIX веке.

***

Специальная военная операция как точка невозврата.

СВО — не просто региональный конфликт, а попытка принудительного демонтажа антироссийского плацдарма на постсоветском пространстве.

Для России теперь это вопрос экзистенциального выживания: появление враждебного военно-политического анклава под управлением НАТО на исторических рубежах далее делает невозможным дальнейшее суверенное развитие страны.

С точки зрения международного права, РФ обосновывает свои действия статьей 51 Устава ООН (право на индивидуальную и коллективную самооборону), договорами о взаимопомощи с ДНР и ЛНР (на момент начала операции), а также прецедентами "гуманитарной интервенции" и "превентивного удара", которые ранее активно использовались странами Запада (Косово, Ирак).

Изменение внутреннего законодательства России юридически закрепило новые территориальные реалии, сделав процесс интеграции необратимым в рамках конституционного поля России.

СВО продемонстрировала, что безопасность России не может быть обеспечена бумажными гарантиями (пример — неисполнение Минских соглашений). Этот опыт требует учета в дальнейших российских шагах.

Единственной реальной гарантией становится физический контроль над ключевыми пространствами, лишение геополитического противника возможности использовать территорию бывших республик для нанесения критического ущерба РФ.

СВО также выступает лакмусовым фильтром, проявляя скрытых врагов, колеблющихся попутчиков и реальных союзников.

Это не локальный или изолированный конфликт, а решающий этап в демонтаже однополярного мира и восстановлении исторического "буфера" на западных и южных рубежах бывшей империи, принудительный стоп-сигнал для дальнейшего продвижения военной инфраструктуры Запада на восток.

Идеологический фундамент операции опирается на тезис об историческом единстве восточнославянских народов и несправедливости границ, возникших после распада СССР в 1991 году.

Мощь и роль государства определяется способностью контролировать собственный макрорегион. Без доминирования в Евразии Россия теряет позиции глобального игрока.

Помимо этого, России необходим крупный внутренний рынок и контроль над стратегическими ресурсами и логистическими путями, что гарантирует перспективу таких "замерших" проектов, как ЕАЭС и ОДКБ, а также обеспечивает безопасность транспортных коридоров (например, "Север — Юг") и бесперебойный транзит энергоресурсов.

***

Провал интеграционных проектов и рост антироссийских настроений в ряде бывших советских республик стали следствием пяти ключевых концептуальных и практических ошибок.

1. Ставка на лояльность "элит" в ущерб работе с  обществом (гуманитарная слепота).

Российская дипломатия десятилетиями исповедовала сугубо аппаратный подход. При этом полноценные взаимоотношения строились личностно, вокруг действующих глав государств или узких правящих кланов.

Происходило полное игнорирование гражданского общества, адекватных экспертных центров, молодежи и независимых медиа в этих странах, блокирование роста "русских" настроений.

В результате, как только в определенной республике возникал транзит власти, переворот или "цветная революция", то все прежние договоренности аннулировались, а новое поколение политиков, выращенное в отрыве от российского контекста, оказывалось комплементарным Западу.

В это же время западные фонды (USAID, NED) работали "вдолгую", формируя у молодежи новую антироссийскую идентичность.

Западные фонды использовали ситуацию в свою пользу и против России. Коллаж Царьграда

2. Экономическое субсидирование без политических условий ("Газовое донорство").

Россия годами применяла тактику "покупки лояльности" через льготные цены на энергоносители, открытие своего собственного рынка для товаров и мигрантов, прямые кредиты, попустительство местной коррупции с расчетом на заинтересованность в ее сохранении как гарантию договоренностей.

Это породило отсутствие встречных государственных обязательств. В итоге постсоветские республики воспринимали российские экономические преференции как должное, одновременно используя сэкономленные ресурсы для диверсификации связей с Западом и Китаем.

Принцип "экономика отдельно, политика отдельно" позволил местным элитам проводить дерусификацию, одновременно зарабатывая на транзите и российских энергоресурсах.

3. Идеологический вакуум и отсутствие привлекательного образа будущего.

Россия не смогла предложить бывшим советским республикам внятную модель совместного развития. Полноценный запуск Евразийского и Таможенного союза был прерван Майданом.

Попытки апеллировать исключительно к общему советскому прошлому, победе в Великой Отечественной войне и исторической памяти имели угасающий эффект по мере смены поколений.

В свою очередь Запад предложил яркую (пусть и иллюзорную) триаду: "демократия, высокие стандарты жизни, правовой порядок".

Россия противопоставляла этому консервативный статус-кво. В итоге Москва зачастую воспринималась как ретроградная сила, пытающаяся удержать другие общества в прошлом.

4. Недооценка потенциала "мягкой силы" и медийная пассивность. Российское информационное и культурное присутствие за рубежом оставалось бюрократизированным и неэффективным.

В итоге русскоязычные школы закрывались даже там, где имелось масштабное российское военное и экономическое присутствие, роль русского языка снижалась, а российские культурные центры работали по устаревшим, бюрократически и зачастую коррупционногенным лекалам.

Информационное пространство постсоветских республик было без боя сдано местным националистическим и западным медиаструктурам. Это привело к формированию стереотипа, где Россию представляли исключительно "оккупантом" и "колонизатором".

5. Отсутствие гибкости и рефлексивность вместо наступательности. Российская внешняя политика долгое время строилась на реакции по уже случившимся кризисам (майдан, перевороты, смена векторов), в надежде "авось пронесет", вместо того чтобы моделировать и предотвращать их.

Не хватало дифференцированного подхода: к индустриальной Белоруссии, воюющему Южному Кавказу, сельскохозяйственной Молдове и клановой Центральной Азии применялись схожие лекала.

***

Почему эти ошибки стали возможны?

Зачатую это не было результатом чьего-то прямого умысла, а являлось следствием объективных внутренних процессов в самой России:

• Постсоветская травма 1990-х годов. В период формирования новой российской государственности, Москва сама была увлечена интеграцией в западный мир, не слишком тогда отличаясь от нынешних идей украинской евроинтеграции (Концепция "Общеевропейский дом", Пакт "Россия-НАТО" 1997, концепция "Четырех общих пространств" 2003-2005, соглашение "Об упрощении виз" 2006, "Партнерство для модернизации" 2010, Мезебергский меморандум 2010 и т.п.).
• Постсоветское пространство воспринималось как обуза с разрушенной экономикой. Время для закладки прочных интеграционных институтов в тот момент было упущено.
• Ресурсное мышление: нефтегазовый бум 2000-х породил иллюзию, что любые геополитические проблемы можно решить "заливанием денег" или перекрытием вентиля. Сложная социально-инженерная работа с чужим обществом подменялась коммерческими переговорами.
• Кадровый дефицит и монополия экспертизы: институты изучения СНГ в России зачастую носили конъюнктурный, используемый для "освоения средств", или излишне академический, оторванный от реальности и влияния характер.
• Дипломатический корпус постсоветского пространства формировался по остаточному принципу (относительно-лучшие кадры уходили на западное или китайское направления).
• Внутренний аудит эффективности мягкой силы подменялся бумажными отчетами.

Огромная ошибка новой российской государственности 90-х годов - увлечение мифической нтеграцией в западный мир. Коллаж Царьграда

***

России необходимо сформировать полноценную Национально-ориентированную доктрину ближнего зарубежья, основанную на трех столпах:

1. Инфраструктурная привязка.

Инвестировать государственные средства только в те проекты (железные дороги, порты, газопроводы), которые физически и экономически привязывают экономику стран-соседей к российскому рынку и делают разрыв отношений с Москвой катастрофическим и технически затруднительным.

2. Институционализация вместо "рукопожатий".

Все договоренности должны фиксироваться в жестких межгосударственных соглашениях с прописанными санкциями за их невыполнение.

Интересы теневых элит, в том числе, в российском госаппарате и в сформировавшейся среде посредников должны быть полностью замещены прямыми контрактами между государственными или крупными прозрачными российскими корпорациями.

Должен главенствовать принцип "Shaken, not stirred": теневые структуры имеют полномочия в тени, публичные – в паблике, и эти структуры взаимодействуют, но не смешиваются.

3. Использование фактора СВО как гаранта силы.

Продемонстрированная в ходе СВО военная и экономическая устойчивость России перед лицом всего коллективного Запада должна стать главным аргументом в переговорах.

России необходимо предлагать соседям не "зонтик безопасности" советского типа, не одностороннее "спонсорство", а участие в новом, технологически независимом и защищенном евразийском полюсе силы, где статус партнера определяется его реальным вкладом в общую стабильность.

В ходе СВО Россия продемонстрировала военную и экономическую устойчивость перед лицом всего коллективного Запада. Коллаж Царьграда

Меры и принципы:

• Введение императивного принципа "лояльность в обмен на выгоду". Любые экономические преференции партнерам (параллельный импорт, доступ к рынку труда РФ, поставки ГСМ, льготные тарифы на транзит) должны напрямую увязываться с голосованием в ООН, отказом от соблюдения антироссийских санкций и обеспечением прав русскоязычного населения.
• Мониторинг деятельности западных НПО и биолабораторий в ближнем зарубежье. Жесткое дипломатическое давление на правительства стран, допускающих антироссийскую пропаганду в своих госмедиа.
• Формирование новой гуманитарной элиты: открытие совместных научно-исследовательских центров. Перехват инициативы у западных фондов путем учреждения грантовых программ для молодых управленцев, журналистов и ученых из стран СНГ, лояльных идее евразийской интеграции.
• Урегулирование замороженных конфликтов на своих условиях. Участие России в качестве безальтернативного гаранта безопасности на Южном Кавказе и в Центральной Азии (например, в вопросах водопользования и приграничных споров), что исключит необходимость привлечения внешних игроков (США, ЕС).

***

Ключевая проблема - неэффективность инструментов российского внешнего влияния на постсоветский регион, ошибки политических ставок, особенно в Молдове, Армении, на Украине.

Опыт проведения специальной военной операции отчетливо показал, что прежняя модель отношений, опиравшаяся на личные неформальные договоренности лидеров, кулуарные контакты, размытые идеологические догмы о "братских народах" и покровительство теневым экономическим бенефициарам, полностью себя исчерпала. Она не гарантирует ни геополитической лояльности, ни безопасности границ.

Это совпало со встречными процессами.

Период, когда ближнее зарубежье могло балансировать между Россией и Западом, завершен. Давление антироссийских санкций заставляет эти страны делать окончательный выбор.

Происходит масштабная переориентация логистических и финансовых маршрутов, где постсоветское пространство становится либо ключевым транзитным хабом (коридор "Север — Юг"), либо зоной промышленной кооперации, пространством обхода ограничений.

Постсоветское пространство становится ключевым транзитным хабом — коридор "Север — Юг". Коллаж Царьграда

Уязвимость традиционных институтов (таких как ОДКБ) в их прежнем виде требует от России перехода к двусторонним, более гибким и обязывающим оборонным соглашениям.

***

Рассмотрим суверенную политику России более предметно, через призму "Русской доктрины Монро" и принципов военного противостояния, учитывая как плацдарм Русского мира, так и его фланговые пространства.

Западный фронт: Зона столкновения

Фронт охватывает Украину, Беларусь, Молдову и Приднестровье, страны Балтии (хоть последние юридически интегрированы в НАТО, но они остаются критическим взаимоувязанным региональным элементом).

Это направление характеризуется наивысшей степенью геополитического напряжения и открытого противостояния. В логике "Доктрины Монро" регион является "красной линией", где продвижение конкурирующего блока (НАТО/ЕС) рассматривается как прямая угроза выживанию России.

Беларусь в этой структуре выступает в роли ключевого российского стратегического плацдарма и союзного оборонительного барьера (аванпоста), обеспечивающего глубину обороны на московском направлении.

Беларусь - ключевой союзный аванпост, противостоящий продвижению НАТО и ЕС. Коллаж Царьграда

Украина и Молдова представляют собой зону активного разлома, где политические, экономические и военные инструменты должны в полном объёме использоваться для предотвращения окончательного перехода этих территорий под конкурирующий контроль.

Западный фронт требует максимальной концентрации ресурсов, так как здесь цена геополитической ошибки означает появление сил противника в непосредственной близости от критических центров управления.

Восточный фронт: Тихоокеанско-Азиатский вектор сдерживания

Восточный фронт включает в себя российский Дальний Восток, Сахалин, Курильские острова, а в более широком геополитическом контексте граничит с КНДР, Китаем, Японией и зоной влияния США в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

На этом фронте доктрина влияния трансформируется в плоскость "баланса сил" и защиты суверенных рубежей.

В отличие от Западного фронта, где идет полноценная гибридная война, на Восточном фронте ключевую роль играет классическое военное сдерживание (Тихоокеанский флот, модернизация сил на Курилах) и стратегическое партнерство.

Баланс сил и стратегическое партнёрство России и Китая в в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Коллаж Царьграда

Наличие мощных суверенных игроков, таких как Китай, исключает возможность доминирования в стиле классической Доктрины Монро.

Поэтому Россия на этом направлении стремится к созданию многополярного противовеса США, используя стратегический союз с Пекином и сохраняя жесткую оборонительную позицию в отношении территориальных претензий Токио.

Этот фронт характеризуется высокой стабильностью сухопутных границ, но растущим военно-морским соперничеством в северной части Тихого океана.

Центральный фронт: Стратегический тыл и барьер безопасности

Центральный фронт охватывает страны Центральной Азии (Казахстан, Узбекистан, Киргизию, Таджикистан, Туркменистан) и регион Южного Кавказа (Армению, Азербайджан, Грузию).

Он выполняет функцию стратегической подушки безопасности и глубокого тыла, отделяющего ядро государства от нестабильных регионов Ближнего Востока и Южной Азии, включая угрозы из Афганистана.

В Центральной Азии доктрина проявляется наиболее ярко через институты коллективной безопасности (ОДКБ) и экономическую интеграцию (ЕАЭС).

Основная характеристика фронта — многослойная борьба с гибридными угрозами: исламским радикализмом, в том числе транслируемым в Россию по каналам миграции, трансграничной преступностью, наркотрафиком и рисками "цветных революций", способных дестабилизировать регион.

Южный Кавказ усложняет структуру Центрального фронта из-за вовлеченности других региональных держав (Турции, Ирана), превращая его в зону сложного маневрирования, где российское военное присутствие (базы в Армении, Таджикистане, Киргизии) является главным залогом сохранения статуса регионального арбитра.

***

Ключевые страны:

Белоруссия

СВО доказала, что Минск является единственным полноценным стратегическим союзником. Приоритетом здесь должно стать не просто сохранение Союзного государства, а слияние военно-промышленных комплексов, создание единого оборонного контура и синхронизация технологических стандартов для обеспечения неуязвимости западного фланга.

Казахстан и Центральная Азия (Узбекистан, Киргизия, Таджикистан):

В отношениях с Казахстаном и Узбекистаном необходимо исключить эмоционально-идеологический фактор и перевести взаимодействие на язык цифр.

Россия должна увязать доступ этих стран к своему емкому рынку труда, энергоресурсам и транзитным возможностям с их реальным отказом от поддержки санкций (в том числе вторичных) и конкретными взаимовыгодными проектами интеграции.

В военной сфере фокус должен быть смещен на совместный контроль южных границ от террористических угроз (из Афганистана) и создание логистических хабов, выгодных российскому бизнесу, а не только местным олигархическим кланам.

Армения и Южный Кавказ:

Необходима перезагрузка обязательств.

События последних лет продемонстрировали, что Россия больше не может нести бремя односторонних гарантий безопасности без четкой встречной лояльности.

Позитивное предложение для этого региона заключается в переходе к сугубо коммерческим и инфраструктурным проектам (например, разблокировка Зангезурского коридора, водопользование Южного Кавказа, Азербайджана и Армении из Дагестана по реке Самур).

Военное присутствие должно сохраняться исключительно там и тогда, где это напрямую отвечает оборонным интересам самой России, без втягивания в локальные этнические конфликты.

Молдова

Необходим переход от поддержки исчерпавших потенциал старых, декларативно-пророссийских партий (коммунистов и социалистов) и верифицированных политических мошенников к продвижению новых лиц, популистских движений и технократов со "свежим бэкграундом", способных играть на внутренних социально-экономических проблемах страны без явного пророссийского шлейфа.

Ставка на социальные протестные кампании: закрытие школ, тарифы, черная трансплантология и торговля людьми, угрозы традиционным институтам семьи, антикоррупционные движения, защита церкви.

Активное внедрение в молдавское медиаполе нарративов о том, что интеграция с Киевом втягивает Кишинёв в военный конфликт, с целью формирования в молдавском обществе стойкого требования нейтралитета и изоляционизма для ментального и политического открепления от Украины.

Усиление влияния в традиционно лояльных регионах (Гагаузия, северные районы Молдовы) для создания постоянных очагов давления на центральную власть.

Смещение фокуса с попыток немедленного привода к власти "своих" лидеров на приоритет тактики мягкого хаоса — долгосрочное блокирование реформ, дискредитацию европейского курса и создание условий, при которых Молдова станет серой зоной, неспособной к реальному союзу ни с Украиной, ни с ЕС.

Прибалтика

Главная цель политики — создание буфера безопасности на северо-западных рубежах, нейтрализация логистических и военных угроз для Калининградской области, защита прав русскоязычного населения при исключении прямого военного конфликта с альянсом.

Обеспечение Сувалкского коридора: нужна программа постоянно действующего, однозначного механизма гарантий железнодорожного и автомобильного транзита в Калининград со стороны Литвы под угрозой применения асимметричных мер.

Отказ от транзитной зависимости от прибалтийских портов и перенаправление всех потоков на внутреннюю инфраструктуру. Завершение расширения и стопроцентная загрузка портовых мощностей в Усть-Луге, Приморске, Высоцке и Санкт-Петербурге, полностью исключающая Прибалтику из цепочек поставок российских нефтепродуктов, удобрений и сухогрузов.

Завершение готовности Калининградской области к работе в режиме энергетического острова (в связи с выходом стран Балтии из кольца БРЭЛЛ).

Введение зеркальных и чувствительных пошлин на транзит европейских товаров через территорию РФ в страны Балтии, ограничение работы прибалтийских автоперевозчиков на российском рынке.

Создание ускоренного и максимально упрощенного режима получения гражданства, подъемных выплат и выделения жилья/работы в приграничных регионах РФ (Псковская, Ленинградская, Калининградская области) для депортируемых соотечественников.

Финансирование через специализированные фонды адвокатской поддержки для оспаривания решений прибалтийских судов о депортации и лишении вида на жительство. Упрощение выдачи "карты русского" или аналогичных документов, дающих право безвизового въезда и работы в РФ для неграждан Латвии и Эстонии.

Перевод дипломатических отношений на минимально возможный уровень (уровень временных поверенных) и жесткое купирование антироссийских инициатив Таллина, Риги и Вильнюса на международных площадках.

Понижение статуса контактов и демонстрация дипломатической нерукопожатности текущих элит Балтии. Снижение дипломатического присутствия до технического уровня, закрытие консульств и минимизация любых межведомственных контактов, кроме вопросов демаркации границ и экстренной связи.

Систематическое ведение "Черной книги" нарушений прав человека в странах Прибалтики (героизация нацизма, снос памятников, дискриминация по языковому признаку) для предъявления этих фактов странам Глобального Юга с целью подрыва морального авторитета ЕС и НАТО.

Мониторинг и блокировка деструктивных медиаресурсов, вещающих из Прибалтики на территорию РФ, при одновременном сохранении точечного информационного вещания на русскоязычные анклавы (например, Нарва в Эстонии или Даугавпилс в Латвии) для донесения позиции России.

***

Общие правила:

1. Главный вывод из прошлых ошибок — лояльность правящих верхушек переменчива, если она не подкреплена глубинными интересами безопасности и системными, отчетливыми сдержками.

2. Экономика — главный рычаг удержания стран СНГ в орбите добрососедства. Ошибка прошлого — предоставление безвозвратных субсидий и скидок без жестких встречных политических и правовых обязательств.

В рамках ЕАЭС и двусторонних отношений любые преференции (доступ на российский рынок, тарифные льготы, поставки энергоносителей, льготные кредиты) должны четко привязываться к голосованию на международных площадках (ООН, ОБСЕ), защите прав русскоязычного населения и отказу от присоединения к санкциям.

3. Необходимо замещение западных технологий и инфраструктуры российскими аналогами. Это включает строительство АЭС (по линии Росатома), создание совместных цифровых платформ (госуслуги, финтех), интеграцию платежных систем и развитие транспортно-логистических коридоров, где страны СНГ становятся ключевыми бенефициарами транзита.

4. Запрет в России односторонних списаний долгов и обязательств без внятных публичных последствий. Выкуп или управление ключевыми энергетическими, транспортными и промышленными активами в странах региона в обмен на списания долгов или инвестиционные программы, что делает невозможным резкий разрыв связей даже при смене политического курса.

5. Фокус информационной работы с общего прошлого должен быть распределен и в общее безопасное и процветающее будущее.

Россия должна позиционироваться как гарант экономической стабильности, суверенного развития, защиты традиционных ценностей. Необходимо создание технологичных, локализованных медиапроектов (включая контент на национальных языках), ориентированных на молодежь и учитывающий не комфорт и интересы исполнителей, а реалии на местах.

Вместо прямой трансляции внутрироссийских политических ток-шоу, вызывающих за рубежом раздражение и непонимание, нужен акцент на экспертную аналитику, экономические перспективы и культуру.

6. Необходима платформа наступательной работы, в том числе формирования сети неправительственных организаций, экспертных клубов и грантовых фондов (аналогов западных USAID/Soros), которые будут стимулировать местных блогеров, журналистов и общественных деятелей, выступающих за добрососедство с РФ.

7. Укрепление контура безопасности по линии ОДКБ. Для стран Центральной Азии главным вызовом остается угроза с юга (Афганистан, радикализм). Россия должна оставаться безальтернативным поставщиком безопасности, военной техники и разведданных, демонстрируя, что без союза с Москвой местные режимы не устоят перед лицом радикальных угроз.

8. Страны СНГ находятся под мощным информационным и дипломатическим давлением Киева и западных посольств. Должно происходить системное и фактологическое донесение до обществ постсоветских государств информации о предпосылках СВО, защите мирного населения, ее безальтернативности и провоцировании самой Украиной.

9. Дипломатическое давление на правительства стран СНГ с требованием ограничить или запретить деятельность западных фондов и центров, ведущих прямую антироссийскую и подрывную работу на их территории, с демонстрацией доказательств их вмешательства во внутренние дела.

***

На первом этапе (краткосрочном) критически важно стабилизировать информационное поле, убрать раздражающие факторы в риторике, зафиксировать торгово-экономические балансы.

На втором этапе (среднесрочном) внедряются новые инструменты "мягкой силы", образовательные программы и механизмы экономической фиксации.

В долгосрочной перспективе это должно привести к формированию вокруг России пояса государств, чья экономическая, технологическая и оборонная архитектура переплетена с российской.

Итогом должна формироваться ситуация, при которой любой последующий выбор в пользу геополитических соперников Москвы становится актом экономического и политического самоубийства.

***

В основе нынешней геополитической стратегии России лежит фундаментальный внутренний конфликт: противоречие между затяжной войной на истощение и наступательностью "русской доктрины Монро", хотя логика диктует взаимодополняемость этих процессов.

Концепция затягивания боевых действий (стратегия измора) исходит из расчета "пересиживания" противника.

Однако в глазах государств постсоветского пространства отсутствие быстрых и решительных целей превращает Россию из безусловного регионального гегемона в увязшего в истощающем конфликте игрока.

Измор требует колоссальной концентрации внутренних ресурсов, что снижает возможности Москвы проецировать силу, предлагать экономические преференции или выступать надежным гарантом безопасности соседям.

Когда США провозглашали доктрину Монро в XIX веке и сейчас реализовывают ее обновленные версии, то их доминирование опирается на демонстрацию технологической, экономической и военной мощи.

При этом внешнеполитическое могущество США всегда напрямую зависело от эффективности военных кампаний: быстрая победа укрепляла глобальное влияние, тогда как затяжные военные тупики подрывали статус супердержавы.

Вьетнамская война разрушила внутренний консенсус, спровоцировала тяжелейший кризис доверия к власти и на десятилетия породила "вьетнамский синдром", в значительной мере сковавший внешнюю политику США.

Война во Вьетнаме на десятилетия породила "вьетнамский синдром" в США. Коллаж Царьграда

Кампания в Афганистане обернулась триллионными затратами и многолетней стагнацией, продемонстрировав пределы американской силы и ускорив переход мира к многополярности.

Можно сделать вывод, что, когда военная экспансия США теряет динамику и заходит в тупик, то страна неизбежно теряет как глобальный авторитет, так и способность эффективно проецировать политическое влияние.

И в нашем случае, чтобы заставить внешних игроков уважать свои "красные линии", Россия должна демонстрировать образцовую эффективность и подавляющую силу.

Поэтому для реализации "русской доктрины Монро" России нужен статус неоспоримого, технологически продвинутого и эффективного лидера, способного быстро решать возникающие задачи безопасности.

Текущая же стратегия измора демонстрирует зависимость от времени, монотонности и готовности нести долгосрочные издержки, что является антитезой стремительной демонстрации мощи.

Для преодоления этого противоречия необходима концепция "Недвижимого движителя", которая позволяла бы одновременно вести долгосрочную, ресурсосберегающую кампанию на украинской площадке и демонстрировать проекцию силы, решительности и неоспоримого лидерства на постсоветском пространстве.

Нужно переформатировать восприятие "стратегии измора" в глазах соседей.

Она должна позиционироваться не как вынужденная затяжная борьба, а как осознанная технологическая демонстрация абсолютного превосходства. В этом смысле имитация ожидания скорого завершения конфликта должна быть отвергнута.

Необходимо прямо признать запланированный характер длительного противостояния.

На стратегическом уровне элитам СНГ должен транслироваться нарратив: Россия обладает уникальным ресурсом долгосрочной устойчивости (экономической, демографической, военной), позволяющим ей уничтожать противника без мобилизации всех сил, "в фоновом режиме".

Сам факт того, что Россия ведет масштабные действия и при этом не испытывает критического экономического или политического кризиса, должен подаваться как высшая форма силы и стабильности, недоступная ни одной западной экономике и политической системе.

Чтобы кампания измора не выглядела пассивной, ее решения должны быть эффективными и медийно акцентированными. Это, конечно, требует передового уровня технологий на поле боя, снижающих собственные потери до минимума, что в свою очередь, невозможно без кардинальных кадровых и организационных решений.

Параллельно со сдержанной стратегией на украинском театре, политика в отношении стран СНГ должна быть подчеркнуто инициативной, агрессивно-динамичной и жесткой. Это компенсирует "неторопливость" СВО.

Необходимо проведение внезапных масштабных учений (в рамках ОДКБ или двусторонних), жесткое оперативное пресечение любых угроз на границах СНГ.

Россия должна выступать безальтернативным и молниеносным гарантом стабильности. Главное, чтобы такие меры не проводились за счет фронта, не иссушали ресурсы поля боя, то, в свою очередь требует продолжения курса на плавную, но последовательную милитаризацию экономики и общественной жизни.

В отличие от украинского направления, где игра идет вдолгую, в странах СНГ реакция на попытки западного проникновения должна быть мгновенной и асимметричной — через экономические рычаги, миграционную политику и энергетические квоты.

Это покажет, что у России все еще достаточно ресурсов для жесткого контроля своего периметра безопасности.

Для устранения противоречия в информационном поле должен внедряться концепт "Россия — непоколебимый центр силы".

В медийном пространстве стран СНГ необходимо продвигать образ России как "спокойного гиганта", подчеркивая, что пока Запад бьется в истерике и тратит ресурсы, Россия методично, без надрыва и спешки переформатирует мировой порядок.

Таким образом противоречие снимается за счет того, что "измор" на Украине переводится из информационной модели затяжного конфликта в категорию "демонстрации запаса прочности", а дефицит динамики на фронте компенсируется гиперрешительными, быстрыми и выгодными для союзников действиями России в сфере безопасности и экономики на пространстве СНГ.

***

Вывод:

Специальная военная операция — это не просто региональный конфликт, а экзистенциальная попытка России пересмотреть итоги Беловежских соглашений 1991 года.

Установление доминирования на постсоветском пространстве является для России главным критерием победы, так как именно этот статус возвращает ей роль полноценной мировой сверхдержавы, способной диктовать свои условия на международной арене.

Излишнее затягивание процесса затягивает и эту конечную цель, создавая в движении новые преграды.

Начало уникального исследования Андрея Пинчука читайте здесь:

Часть 1

Как правильно сломать Украину: Настоящие цели и инструменты СВО

Часть 2

Стратегия непрямых действий: Готова ли Россия к победе

Часть 3

"Как выковать военную победу". Главные сценарии

Часть 4

"Убить пересмешника": Ликвидация Зеленского, кто следующий?

Часть 5

Когда на Украине закончатся солдаты. Цифры, о которых не говорят

Часть 6

"Военный марафон" на Украине: Вместо быстрой победы война за завтрашний день

Часть 7

Экономика как оружие. Куда ударить, чтоб прекратить сопротивление

Часть 8

Как победить в СВО, написано 100 лет назад: Теоретическая база военного планирования

Часть 9

Козырь, который бьёт самого сильного врага: Искусственный интеллект как оружие СВО

Часть 10

Когда закончится СВО? Время как оружие